Акрил/ холст

«Она собрала волосы, надела любимое платье и отправилась к их месту в парке.
По городу звучали сирены, крики поднимались волнами, улицы держали тревожный ритм.
Ночь сияла звёздами над погружённым во тьму городом. В конце дорожки он ждал её, обнял за талию, и спокойная мысль оформилась ясно и твёрдо: мы вместе, и это главное.»

«Дом в лесу, вросший в землю, переплёлся с корнями деревьев, как живой организм. Пустые стены и потрескавшаяся черепица держат тишину, густую и вязкую, как кровь. Ни одного окна… только глухие преграды, отталкивающие свет. Дом кажется слепым, но он не родился таким. Время исказило его. Он стал закрытым, пряча её в своей тьме от того света, что способен обнажить мир до самых костей.»

"«Дождь едва слышно падал на водную гладь, создавая круги от каждого касания. Воздух пах сыростью и тайной. Луизиана растворялась в тумане болота. На её голове сидела жаба, странный неподвижный король, смотревший на мир глазами, полными древней мудрости. Она не пыталась его снять, и это делало всё ещё более странным. Болото шептало. В нём прятались истории, которые она знала, но молчала. Луизиана шла дальше туда, где граница между мирами едва ощущалась.»

"На мгновение она оборачивается, чтобы увидеть дом, в котором прожила слишком долго… То пространство, которое так и осталось чужим. Его пришлось сжечь. По другому никак. И свет тлеющего его тела осветил дорогу. Впереди прохлада ночи, тропа и движение к единственному месту, где возможны тишина и цельность. Она уходит домой, туда, где дом совпадает с ней самой.»

"Мой покой нарушил шум. Последний автобус скрипнул дверью и, словно с усмешкой, скрылся за поворотом. Тогда то я и увидел её. Она бежала по мокрому асфальту. Но не успела. Волосы липли к лицу, слёзы смешались с дождём, дыхание срывалось. Мне стало её жалко. Я прыгнул к ней на руки, ощущая тепло дрожащего тела. Тихо заурчал, стараясь успокоить её и сказать: «Я с тобой». Она прижала меня к себе, и в этом мгновении, среди пустого света фонарей и ночной дороги, мы были вместе."

"Купола цирка торчали между деревьями, как кровавые клыки огромного зверя. Воздух дрожал от напряжения. От запаха пыли, палёного сахара и сырости леса. Всё это смешивалось в тошнотворно-сладкий, почти невыносимый коктейль. Маленькое, рассечённое венами тело козлёнка повторяло правила игры. Красота и боль, смерть и смех переплетались в одном жестоком представлении. Каждый взгляд, устремлённый на это зрелище, казался насмешкой. Он был приглашением наблюдать, как мир превращает невинное в объект для зрелищ, а жизнь в спектакль жестокости."